Рисунки на полях

Рисунки на полях  
Парламентская деятельность

10 лет в парламенте

Непосредственно в политику я вошел значительно раньше 1993 года. Политика – это не только работа в парламенте. Это и выступления в прессе и по телевидению, и моя публицистика, как книжная, так и кинематографическая. А в 1993 году, когда меня во главе Демократической партии России (вместе с Николаем Травкиным) избрали депутатом Государственной Думы, началась моя законодательная деятельность.

Признаю, многого нам не удалось сделать. Когда началась Первая чеченская война, я был назначен председателем первой парламентской Комиссии по расследованию причин и обстоятельств чеченского кризиса.

Мне несколько раз довелось бывать на самой войне, мы опросили всех, кто имел к ней отношение. У нас были и российские политики, и председатель Верховного Совета Чечни, и военные, и общественные деятели с обеих сторон. Отказались дать показания только Ельцин, министр обороны Грачев и секретарь Совета Безопасности Лобов. Во всяком случае, мы имели полную картину обстоятельств возникновения и развития этого кризиса. И знали, какими могут быть последствия. Комиссия вынесла заключение, которое вошло в основу моей книги «Комиссия Говорухина», в которой есть и комментарии участников, и протоколы допросов. Эту книгу номер за номером перепечатали все региональные издания, но ельцинское правительство не удостоило внимания наши выводы. Хотя события стали развиваться, да и сейчас развиваются, в точности согласно с тем планом, который мы и предвидели. В частности мы предсказывали такое позорное окончание войны, как заключенный Масхадовым и генералом Лебедем Хасавюртовский мир.

Мы приняли закон об ограничении продукции сексуального характера. Народ требовал оградить детей от той порнухи, того безумия, которое творилось на телевидении. И мы приняли такой закон по образцу и подобию многих законов, которые действуют на Западе. Закон был принят Государственной Думой, одобрен Советом Федерации, но президент Ельцин наложил на него вето.

На всех встречах с избирателями люди говорили мне не о реформе ЖКХ, не о пенсиях, не о зарплатах. Мне задавали всегда один и тот же вопрос, и он оказывался главным: «Когда вы остановите это безумие? Когда телевидение перестанет калечить наших детей?» И году в 1997 мы приняли закон о высшем нравственном совете по аудиовизуальным средствам. Пресса подняла бурю возмущения – вот, они опять хотят ввести цензуру! Хотя ни слова о цензуре в этом законе не было. Но Дума опять приняла этот закон – закон, по которому живут все цивилизованные государства: Франция, Великобритания, Бразилия. Совет Федерации тоже одобрил закон. И снова на него было наложено вето президентом Ельциным.

Это наши неудачи.

Но были и удачи, очевидные удачи.

Мы вернули стране перемещенные ценности. Это культурные ценности, которые Советский Союз получил в качестве трофеев и репараций после победы над Германией. Эти ценности мы получили в качестве возмещения за разграбленную Россию, за украденные шедевры искусства, за разрушенные храмы и дворцы Петергофа. Это была далеко не полная, точнее сказать, ничтожная компенсация за тот ущерб, который нанесли нашей культуре немцы в этой войне. Этот закон был принят тогда, когда Германия стала требовать вернуть якобы «украденные» у нее ценности. Мы трудились над законом вместе с Николаем Губенко, очень долго и трудно добивались его принятия, но раз и навсегда закрепили законодательно – все эти ценности принадлежат России в качестве реституции и репараций за нанесенный урон. И теперь никто не может у нас ничего требовать. Теперь эти ценности у нас можно или купить, или обменять на равноценные. И если бы сейчас в фондах Эрмитажа лежала бы Дрезденская галерея, которую так легко Хрущев подарил когда-то ГДР, то немцам пришлось бы ее выкупать или представить что-то равноценное взамен.

До моего прихода на пост председателя Комитета по культуре, культура у нас финансировалась процентов на 30-35 от строки, записанной в бюджете. Мы добились устойчивого финансирования, которое достигло 100%, а за счет дополнительных доходов доходило и до 120%. Кинематограф, как и все остальные отрасли народного хозяйства, пребывал в развалинах. Мы приняли ряд законов, основным из которых был закон о государственной поддержке кинематографа. Мы освободили кино от НДС, непомерного для отрасли налога. А что значит принять такой закон? Он очень затратный, правительство против, многие фракции против. Это нужно обойти каждого депутата, с каждым депутатом найти общий язык, с кем-то поговорить, кого-то убедить наглядно, с кем-то выпить, пройти десятки кабинетов вплоть до председателя Совета министров. Мне пришлось даже открыть в Думе парламентский киноклуб, который работал все четыре года, пока мы проводили этот закон. Каждую неделю к нам съемочные группы привозили новую картину и выступали перед депутатами. Я открыл на базе Комитета по культуре думскую гостиную. Раз в месяц там собирались известные общественные деятели, которые тоже влияли на депутатов, доказывая, что культура – это основа общества, духовный хребет нации и ей необходимо помогать.

Дело пошло, кино стало возрождаться из пепла и расти на глазах. И вот сегодня мы можем с уверенностью сказать, что киноиндустрия не только восстановлена, но и превзошла доперестроечный уровень. Мы снимаем картин больше, чем снималось в РСФСР. Думаю, недолго осталось ждать того момента, когда количество перейдет в качество.

Четыре года я был депутатом от одномандатного округа. Очень тяжелого округа – кавказские Минеральные воды. Это Серверный Кавказ, рядом Чечня, Кабардино-Балкария, Караваево-Черкесия. Постоянные теракты, вопиющая беднота. Мне приходилось решать самые разные проблемы. От предотвращения теракта до помощи селу, пострадавшему от селей и оползней – надо было выбивать федеральные или краевые средства на восстановление жилья или, если оно не поддавалось восстановлению – на новые квартиры для этих людей. И множество других вопросов.

Страницы 123456