Рисунки на полях

Рисунки на полях  
Путь в политику

Путь в политику

1986

Мы превратились в страну повального воровства. Мы, чуть ли не все воруем что-нибудь. Несём с заводов, с фабрик: сахар, конфеты, кофе, гайки, транзисторы, бумагу, дерево, трубы; воруем у предприятия, где работаем, рабочее время – придём позже, уйдём раньше, в середине рабочего дня сделаем личные дела. Мало нам этих часов, украдём дни, принесём бюллетень, коли надо. В какой ещё стране воруют автомобильные щётки? Миллионы машин стоят без щёток, тысячи человеко-часов потрачены на то, чтобы снять и надеть щётки на лобовое стекло. Иностранцы удивляются, просят объяснить. А как и кому это можно объяснить? Мы все повязаны воровством. Только одни воруют по-крупному, другие – по мелочи. Воровство в особо мелких размерах! В нравственном смысле это катастрофа!

1986

Оскар Уайльд сказал: «Критик – это тот, кто способен в новой форме или новыми средствами передать своё впечатление от Прекрасного». Это всего лишь одна из характеристик портрета. Но она правильная. И ещё: критик не может не быть пристрастным. Он кровно заинтересован в судьбе искусства, в его завтрашнем дне. Каждая неудача художника огорчает его, как собственная неудача, но, зато, и любая находка должна радовать его, и он не пропустит её, не обойдёт вниманием. Так рачительный хозяин непременно нагнётся и поднимет лежащий на дороге в пыли гвоздь.

1988

Купил я недавно книжку в подарок (собирался на день рожденья). Прекрасное карманное издание, на мелованной финской бумаге. Книжка называется: «Неповторимое чудо – частушка», издательство «Молодой Гвардии». Вот, думаю, чудный подарок. Хорошо, что догадался полистать несколько страниц.

Как же вам передать содержание этой книжки? Полагаю, что даже с многоточиями вместо матерных слов напечатать такую частушку непросто. Но всё-таки попробую процитировать. Беру наугад.

Ой, п…а, моя п…а,
Вся ты износилася,
Вечно лазила под х…
Меня не спросилася.

Полюбила парня я,
Оказался без х…я
На х…я мне без х…я
Когда с х…м до х…я

Наш бухгалтер Вера Васильевна приобрела для внучки книжку «Заветные сказки». И шрифт и формат детский. Сидит на работе, у себя за столом, читает. Вдруг бледнеет, краснеет, зовёт меня:

- Станислав Сергеевич, вы посмотрите, что здесь напечатано!

Беру, читаю:

«Давно это было, когда ещё ножей не было, х…м говядину рубили…»

Смотрю на обложку – никакого предупреждения, что детям нельзя. Сказки Афанасьева. Да, есть такое произведение: похабные сказки Афанасьева. Даже издавали их раньше, уж больно остроумные. Но тысячу раз предупреждали (и на обложке и на титульном листе): только для взрослых.

Одним словом: дорвались! Дорвались до свобод.

Читатель вынужден защищаться. И не только от похабщины. От бесконечной лжи, от неустанных разоблачений, от потоков мерзости.

А как же защищаться? Только одним способом: презрительно отвернувшись.

То же самое с и с театром, и с кино… Если мы выпускаем фильм под названием «Бля!», на что мы рассчитываем? На какую реакцию публики?

Всё, что случилось, закономерно и оправдано.

Яму, в которую скатились, мы вырыли сами.

Страницы 1234567