Рисунки на полях

Рисунки на полях  
Путь в политику

Путь в политику

1992

 

Хуже всех сейчас живут старики и люди, стоящие на пороге старости. Всю жизнь они много и честно трудились на благо державы. Жили в нищете, в бараках, в коммуналках. Думали: завтра будет лучше. Потом надежда исчезла. "Ладно,— махнули они на себя рукой,— но зато наши дети будут счастливы!". Выросли дети, а просвета все нет. Осталась слабая надежда: "Внуки...". Но выросли и внуки.

Что им делать? Ждать они устали и на­дежд никаких не питают. Тогда что? Помирать, так и не увидев, что жизнь изменилась к луч­шему?

 

1992

Обидно!

Прожить такую тяжелую жизнь и в конце пути убедиться, что все напрасно, что и впереди  никакого просвета. Тяжело и обидно. Особенно старикам, пенсионерам.

Но есть и еще одна категория людей, ко­торые ждать, пока все наладится, не хотят и не могут. Это наше молодое поколение. Мы жалуемся, что они не уважают нас. А за что им нас уважать? Вон, в каком состоянии мы оставляем им страну.

Они презирают нашу нормированную глас­ность, гласность для избранных, и правильно делают. Известно ведь, что полуправда — хуже лжи, а наши газеты, радио, телевидение просто поменяли хозяев.

Они не верят ни нашим призывам, ни на­шим обещаниям. И ждать они не хотят и не мо­гут.

1992

Дети.

Вот наша главная тема. Где бы мы ни бы­ли, мы наблюдали за детьми. Потому что пони­мали: будущая Россия — это ее граждане. Ка­кими будут граждане, такой будет и страна.

Дети у нас прекрасные, что говорить. Это мы всегда умели — детей делать. Сейчас, правда, все реже. Смертность превысила ро­ждаемость.

Неужели мы ослепли? Неужели Бог снова отнял у нас разум? Не видим самого губитель­ного для страны процесса.

Слово митрополиту  Иоанну:

— Мы изуродовали души наших детей отравой потребительства и грязного разврата, растлили целое поколение молодежи, низведя до скотского уровня тупого биологического прозябания.

Одно изуродованное поколение уже вы­росло, подрастает другое. Ему нанесены такие моральные увечья, после которых уже не опра­виться.

Детская проституция, детская порногра­фия (есть уже и такое), дети — наемные убий­цы, дети на службе в мафии... А-а, кого теперь этим удивишь!

А как они разговаривают между собой, наши дети, вы слышали? Я гуляю с собакой — хожу мимо школы.

Сидят три ученицы на качелях. К ним приближаются два одноклассника. Одна из де­вочек, растягивая слова, с нарочитым укра­инским акцентом, громко говорит:

— Ой, девки-и, снимайте плавки-и!

Идут передо мной двое пацанов, разгова­ривают:

— Ты Люську трахал?

— Не... Она — целка. Ничего, кроме ми­нета, не умеет...

Разговор в моем подъезде:

— Где Ленка?

— Дома... Учится...

— На кого? На дебила?

— А тебя это ебет?..

Покорно прошу извинить меня, но из песни слова не выкинешь.

Дети на лету схватывают все, чему их учат взрослые. Матерные слова, как и иностранные, прочно закрепляются в русском языке. Дети смотрят кино, крутят видик, иногда перелистывают газеты.

1993

Как-то, под Хабаровском, мы попали в детский приемник. Они сейчас переполнены в каждом российском городе. Сюда собирают детей, убежавших из дома. Они там содержатся, пока родители не заберут их. В основном там мальчики, но есть и девочки.

Разговорились с пацанами.

— Ребята, какие вам профессии нравятся? Кто кем хочет быть?

— Кооператором!

— Кооператором!

— А ты?

— Не, я кооператором не буду.

— А кем ты хочешь стать?

— Коммерсантом.

— Почему?

— Ну... денег много.

— А ты думаешь, коммерсанты — это те, которые в ларьках работают?

— Нет, почему, можно магазин открыть... Одежду всякую продавать...

— А я уже работал в ларьке. У брата. Два "лимона" стырил и убежал.

— И что с ними сделал?

— Пропил, проел...

— Как тебя зовут?

— Антон.

— Разве может человек с таким именем быть бандитом?

Ребята хором:

— Может!

— Знаешь, был писатель с таким, как у
тебя, именем. Антон... Кто подскажет?

— Пушкин!..

— Нет, не Пушкин. Антон Павлович Че­хов... Кто из вас хочет быть писателем?

— Писателем — неинтересно.

— А космонавтом?

— А шофером?

— Я! Я хочу быть шофером.

— Почему?

— Там "шару" всегда можно сделать...
Ребята смеются.

— У него все профессии к воровству сво­дятся...

— Ты воруешь?

— Ага.

— Тебе что, в тюрьму хочется?

— Не, на воле лучше.

— Ты думаешь, можно воровать и не по­пасть в тюрьму?

Опять хором:

— Можно!

— Можно, но только осторожно...

— В тюрьме тоже жить можно.

— А что ты там будешь делать?

— Перстаки.

— Перстаки? Что это такое?

— Наколки на пальцах.

— А потом, когда выйдешь из тюрьмы?

— Можно в Китай поехать.

— Там что будешь делать?

— Китайцев бомбить, чего еще!

— Китайцы богатые?

— Богатые. Вы на Первую Речку съездите, посмотрите, какие у них вещи...

— Поднимите руки — кто курит?

— Тут все курят, дядя.

— А ты, Леночка?

— Я с семи лет курю.

— Здесь-то вам не дают?

— Не дают.

— Здесь табака нету, уши отваливаются. Но вот когда на волю выйдешь, так пьяный два месяца ходишь.

— Я один раз выпил — меня в вытрезви­тель отвезли...

— А я как-то большой стакан водки выпил, кислой капустой закусил... Так меня в больницу увезли, желудок прочищали...

— Так...   Значит,   пьете,   курите...   Нар­котики употребляете?

— Нет, наркотики — дорого.

— Сколько?

— 5 тысяч — папироса.

— "Химка" дешевле, 700 рублей — одна мастырка...

Ну, и так далее. Разговор был длинный.

Страницы 1234567